?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Конкурсный рассказ

Этот рассказ я написала на конкурс "Бес сознательного". В финал он вышел, но арбитру не понравился. Арбитр - Андрей Лазарчук.
Основная задача конкурса - создать психологический рассказ. Думаю, я справилась :)

Ольга Златогорская
КРЫСОЛОВ
Мальчишка лез по стене. Взяв увеличение, я хорошо видел его лицо. Вспотевший лоб с прилипшими волосами. Отчаянные глаза, наполненные смесью решимости и страха. И плотно сжатые в упрямую полоску губы. Было ясно: пути назад для него нет.
Я поймал себя на том, что стискиваю подлокотники кресла и дышу с мальчишкой в такт. Показалось даже, что под правой ладонью хрустнул пластик. Я убрал руки. Подлокотники оказались целыми, только на них остались влажные следы. Я с трудом перевел дыхание и переключил визор на общий план.
Мальчишка лез. Он поднялся уже метров на пятнадцать. Внизу стояла группа ребят. Восемь человек. Они, задрав головы, смотрели вверх. И молчали. Над всем Памятником висела нехорошая тишина.
До пролома оставалось около метра. Мальчишка закрыл глаза и прижался к стене.
Отдохнуть, вися на небольших покатых выступах, совершенно невозможно. Ребята внизу это тоже знали.
- Жми! – крикнул кто-то снизу. - Немного осталось! Там отдохнешь!
Я, не отрываясь, смотрел на экран. А пальцы плясали по клавишам: катер – к запуску. Медицинский блок – активация. Общая готовность – первая.
Мальчишка сорвется. Залезть в пролом не получится. Там бетон покрыт защитной пленкой, еще более плотной, чем на самом здании. Скорее всего, юный скалолаз сорвется именно там. Но даже если и нет, ему все равно не хватит сил спуститься.
Теперь я поймал себя на том, что до боли закусил губу.
Я не мог ему помочь. Закон запрещал действовать до того, как ребенок упадет. Первый Закон, знакомый с детства: «Каждый человек, вне зависимости от возраста, имеет право на невмешательство в свою жизнь». А это значит - сиди и жди, пока не начнет действовать другой закон: «Каждый человек, вне зависимости от возраста, имеет право на получение медицинской помощи».
Мальчик все-таки добрался до пролома. Вскинул руку, в надежде зацепиться за край. Все силы вложил в этот отчаянный бросок.
Рука соскользнула.

Мы вскрикнули одновременно: он, я, и стоявшие внизу ребята. Вскочив, я увидел, как сработал браслет безопасности: парнишка чуть завис в воздухе. Совсем незаметно. А потом полетел к земле. Не так быстро, как должен бы, но эту разницу способен ощутить только Наблюдатель. Все это я осознавал, проносясь, как смерч, по коридору к стартовой площадке.
Поднять катер в воздух – дело одной секунды. И вот стремительная машина несется над городом. А на маленьком экранчике наблюдения рыдает и корчится от боли ребенок. Вокруг него растерянной кучкой стоят приятели.
Смотреть на это оказалось очень трудно. Почти невозможно. Счастье, что лететь всего несколько минут.
Выключив автопилот, я уронил катер на землю. Не до техники безопасности, лишь бы скорее. Дети разом оглянулись. Я выскочил на поляну, активировав носилки. Они летели чуть сзади. Как крылья.
Ребята расступились.
- Что с ним теперь будет? – жалобно спросил кто-то.
- Пока не знаю, - ровным тоном ответил я.
Руки работали словно сами по себе. Поднимали мальчишку, пристегивали к носилкам, подключали меданализатор… А щёки холодели от злости и беспомощности. Проклятый закон гласил: «Каждый человек, вне зависимости от возраста, должен нести ответственность за свои поступки». Сейчас это значило, что обезболивающее мальчишке дадут только на базе, в медицинском блоке.
Пострадавший тихо поскуливал. Я заторопился к катеру. В спину донеслось:
- Правда, с ним все будет хорошо?
Я не хотел отвечать. Может быть, пережитый сегодня страх хоть немного охладит их желание лазать, куда не надо. Но закон об информации следовало уважать, и я повторил:
- Не знаю.
Пристегнув носилки к борту, я понесся на базу.
В медицинском блоке все закончилось быстро. Меданализатор показал, что переломов нет. Ушибы, легкое сотрясение мозга, испуг. Обезболивающее подействовало сразу, пострадавший обмяк. Услышав его ровное дыхание, я вернулся за пульт наблюдения.
Он проснется вечером, с легкой слабостью и головокружением. И отправится домой. А утром будет готов к новым приключениям…
- Стажер?
Я вздрогнул и оглянулся. Пришел старший смены, Стас.
- На вверенном мне участке произошел несчастный случай, - без энтузиазма доложил я. – Падение со стены Памятника. Пострадавший в медицинском отсеке. Состояние здоровья тревоги не вызывает.
- Хорошо, стажер, - вздохнул Стас. – Теперь можешь отдыхать. До вечера будет спокойно…
- Точно?
- Поверь моему опыту… А вечером не твоя смена.
- А завтра?
Стас помрачнел. Рухнул в соседнее кресло и хмуро поинтересовался:
- Вот скажи мне, стажер, какие профилактические меры мы принимали по этому объекту?
- Пытались лишить Памятник романтического ореола, - отрапортовал я. – Сняли кусок пленки и пустили ребят внутрь. Пусть посмотрят, что там, раз уж так интересно.
- Помогло?
- Нет. Они решили, что пустая бетонная коробка с прямыми углами – только в одном месте, а в других можно увидеть, как жили предки.
- Что мы сделали тогда?
- Отвезли ребят в музей. Показали им, как жили предки…
- Это нарушало закон о невмешательстве в личную жизнь?
- Ни в коем случае. Они ведь сами захотели. Наоборот, это соответствует закону о беспрепятственном распространении информации…
- И как ребята?
- Музей посмотрели с интересом. А на Памятник опять лазят.
- Почему?
- Не знаю.
Стас побарабанил пальцами по столу.
- Извечная загадка детства, - пробормотал он. Словно сам с собой разговаривал.
Я подумал и спросил:
- У меня есть предложение… Можно?
- Валяй, - хмыкнул Стас. Взгляд у него всё ещё был отсутствующим.
- А почему бы не сделать так, чтобы залезть на Памятник было трудно, но можно? Сделать там ступеньку на пленке. И выступ, чтобы схватиться. Чтобы они не падали…
Теперь Стас смотрел на меня прицельно:
- Думаешь, ты самый умный?
- Нет, но… - я пожалел, что влез со своим предложением.
- Предлагали уже это, и не раз, - вздохнул Стас. – Но отказались от этой идеи. Причин несколько. Во-первых, невозможно сделать безопасным всё – каждое дерево, каждый кусок скалы. Во-вторых, они лезут туда, где опасно. Сделай им ступеньку – по разу поднимутся и пойдут другое место штурмовать, где падают. Нашу проблему это, конечно, решит, а общую – нет. В-третьих, памятник не спортивная площадка, он не для акробатических упражнений. И в четвертых… Сам догадаешься?
- Нет, - честно ответил я.
- Делать выступы для удобства – это обман. И, значит, нарушение Закона об информации.
И, совсем другим голосом, командным, добавил:
- Все наши профилактические действия изложи в рапорте. Пока смена не кончилась. А потом доложи о сегодняшнем случае. Не наоборот. Понял?
Я пожал плечами:
- Понял… Что тут сложного…
Стас кивнул и снова пробормотал себе под нос:
- А ведь были же времена, когда детей можно было просто прогнать…
Я замер:
- Как – прогнать?
- А вот так, - с непонятной интонацией ответил Стас. - Сказать просто: «Идите отсюда, здесь нельзя».
- И уходили? – не верил я.
- Уходили.
- А Закон о невмешательстве?..
- Его тогда не было.
Стас тяжело поднялся. Как будто ему не тридцать лет, а двести. И ушел. А я снова уставился в экран. Понятно, что до Катастрофы многое было по-другому. В музее рассказывали, Европа и Азия были одним материком. Америк вообще было две. И детей, говорят, было много. Почти в каждой семье рождались. Все это трудно представить. Но ещё труднее оказалось вообразить жизнь без Первого закона.
Я ломал голову, пытаясь вообразить, какой она была, жизнь предков. Ничего не придумывалось. Время от времени я спохватывался и бросал взгляд на экран. Стас оказался прав – дети ушли. Так закончилась смена. Записав рапорт, я покинул пост наблюдения. Нужно было отдохнуть. И постараться забыть упавшего мальчишку.
***
На следующее дежурство я шел с нехорошим предчувствием. И, увидев на Памятнике толпу ребят, скрипнул зубами и сразу привел в готовность аварийные службы.
Как всегда, бесшумно подошел Стас. Положил мне руку на плечо и мягко сказал:
- Ты слишком эмоционально реагируешь, стажер. Успокойся.
- У меня нехорошее предчувствие.
- Предчувствия в нашу работу не входят. Наблюдай. Жди.
И я стал ждать. Когда один из мальчишек начал восхождение по стене, я даже не удивился. Тяжелое ощущение надвигающейся беды прижало, словно бетонная плита от Памятника.
Ждать.
Наблюдать.
Мой вчерашний пациент сидел на торчащем из травы остатке бетонного блока. А вверх поднимался другой парнишка – постарше и покрепче.
Ждать.
Он лез быстро и уверенно. Ему хватит сил долезть до пролома, убедиться, что там пленка, и спуститься. Но спокойнее не становилось. Наоборот, возник холод в груди и разливался по телу. Горло перехватило.
Переключившись на общий план, я взглядом подталкивал мальчика в спину. И снова сжимал подлокотники кресла и стискивал зубы.
Я знал, что это не помогает.
То, что случилось, предсказать было невозможно.
Вывалился кусок стены. Он не мог выпасть. Стена не просто так покрыта защитной пленкой… Показалась металлическая арматура. Кусок с торчащими прутьями с грохотом обрушился вниз. И вместе с ним полетела маленькая фигурка. Полетела сразу, без незаметной обычному глазу задержки.
- О, Небо! – взвыл Стас. Оказывается, он не ушел, сидел в кресле у меня за спиной. – Только не это!
Мы рванули к катеру.
- Что случилось? – крикнул я на бегу.
- Браслет не сработал!
Этого не могло быть. Браслет считался абсолютно надежным. Стопроцентно. Конечно, любая электроника дает сбой, но детский браслет… Его изготавливали под патронажем Всеобщего Совета. За каждый прибор Совет ручался головами…
Мы запрыгнули в катер одновременно. Стас, как старший, взялся за управление. Я глянул на экран внизу приборной панели. И ничего не смог разглядеть. Во-первых, в воздухе висела бетонная пыль. Во-вторых, неровный обломок почти полностью закрывал упавшего мальчишку.
Стас рванул катер на форсаже. Его лицо заливала страшная, какая-то неживая бледность. Я молчал. Хотелось что-то сказать, но слова куда-то подевались. Голова казалась пустой и гулкой. Как комнаты Памятника.
Мы сели на ту же поляну, что и вчера. Так же стояла растерянная кучка детей. Только в уши не врезался детский крик, полный страха и боли. Наоборот, было неправдоподобно тихо.
Стас уже выскочил из катера. Я заторопился за ним. Уткнулся в его закаменевшую спину.
Из-под раскрошившегося блока высовывалась рука. Маленькая детская кисть с поцарапанными пальцами. С другой стороны обломка торчала неестественно вывернутая нога. Голову закрывал обломок с торчащей изогнутой арматурой. Из-под нее растекалось по траве темно-красное пятно.
Стас наклонился и взялся за обломок:
- Давай уберем.
Я ухватился за арматуру.
Стас сказал:
- Вправо. И – раз!
Мы отбросили смертоносный обломок.
Увидев то, что лежит под ним, я зажмурился.
И тут же тишина взорвалась. Крик. Еще один. Стон. Плач… Нескольких ребят рвало…
Я открыл глаза и посмотрел на детей. У меня снова, как вчера, захолодели от ненависти щеки. Никогда не думал, что можно так ненавидеть закон. И того, кто придумал эту беспощадную формулировку: «…вне зависимости от возраста…».
- Нужно забрать его отсюда, - негромко сказал Стас.
Я вернулся в катер, активировал носилки. Заставил себя вернуться вместе с ними. Но прикоснуться к тому, что осталось от мальчишки, не смог. Я только что видел его живым и целым. И что-то во мне отказывалось даже дотронуться до изуродованного тела.
Стас сам погрузил его на носилки, отправил в катер. Взял меня за плечо:
- Пойдем.
На детей он не смотрел.
Мы вернулись на базу. Я всё ещё не мог говорить.
- Иди домой, - сказал Стас. – Я досижу твою смену.
***
Этой ночью мне снился кошмар. По городу ходил огромный отвратительный паук. Его тонкие ноги заканчивались острыми стальными лезвиями. Они звонко цокали по пластику уличного покрытия. И блестели в свете Луны. А сам он почти сливался с темнотой. Время от времени паук выбрасывал в сторону коленчатые ноги. И нанизывал на них детей. Маленькие безжизненные тела волочились за ним, оставляя за собой темно-красные полосы. Я бессильно смотрел на него, зная, что это идет Закон…
Утро не принесло облегчения. Болела голова, тело казалось чужим. На работу идти не хотелось. Можно, конечно, не ходить. Тем более что меданализатор наверняка сочтет меня больным. Но остаться дома почему-то казалось предательством. Почти кощунством.
Проглотив утренний коктейль, я почувствовал себя лучше. Но на работу все-таки опоздал.
В моем кресле сидел Стас. У него было такое лицо, что я испугался:
- Что-то случилось?
Он немного обмяк:
- Нет. Просто я думал, что ты больше не придешь.
На экране по-прежнему темнел наш объект. И на нем опять были дети.
Стас проследил за моим взглядом и скривился:
- Снести бы его к Лунным фонарям!
- Ты что? – снова испугался я. – Это же памятник Второй Техногенной Катастрофы! Охраняется Советом!
- Дети тоже охраняются, - глухо ответил Стас. - Сам вчера видел, как.
У меня подкосились ноги. Я рухнул в свободное кресло.
- Стас, что ты говоришь…
- Они снова полезут, - тоскливо отозвался Стас. – Вчерашнее их ничему не научило. Проклятый Памятник притягивает к себе, а техника иногда отказывает…
Нужно было что-то делать. Смотреть на выбитого из колеи наставника было страшно. И я сказал:
- Не может быть безвыходных ситуаций! Можно ведь что-то предпринять!
Стас нахмурился, пристально глянул на меня. И вдруг вскочил:
- Ты прав. Есть один человек. Он поможет.
- Какой человек? Кто он?
- Крысолов.
Стас торопливо вышел. А я уставился в экран. В голове все перемешалось. О Крысолове ходили самые разные байки, но одно я знал наверняка: в Службе Наблюдения он не работает.
Дети пока никуда не лезли. Просто играли в высокой траве. Я впал в оцепенение. А потом на поляну вышел невысокий парень. Сумрачный и невысокий. Сам похожий на мрачного мальчишку.
Он сел на пригорок, снял потертый рюкзак. Поднял голову, прищурился. И вдруг улыбнулся. Хорошо так, светло и открыто. Сразу захотелось улыбнуться ему в ответ. Я знал, что он меня не видит, и поэтому сдержал улыбку. Взял увеличение. У него оказались удивительные глаза – ярко-синие, неправдоподобно ясные. Они словно отражали какой-то невидимый свет.
К нему потянулись ребята. Сначала один, потом другой. Скоро они собрались вокруг него, расселись полукругом. Я не слышал, о чем они говорят, хотя и выкрутил громкость до упора.
- Хватит терзать технику, - сказал за спиной Стас. У него глушилка с собой. Он всегда так работает.
- Но это ведь нарушение Закона об информации! – возмутился я.
- Ничего подобного, - хладнокровно отозвался наставник. – Это защита приватности. Первый закон.
- Дурацкие законы, - пробормотал я. – У меня от них уже каша в голове.
Стас с интересом глянул на меня.
- Вот скажи, стажер. Почему я указываю, что тебе делать?
- А? – совсем растерялся я.
- Ну, я тебе приказываю. Рапорт писать и все такое. Разве это не нарушение права на невмешательство?
- Нет, - вздохнул я. – Я пришел сюда добровольно. По закону об информации мне рассказали, как строятся рабочие взаимоотношения. Я принял решение. И теперь несу за него ответственность.
- Вот-вот. А говоришь – каша… Ладно, отдыхай. Скоро наш объект будет самым спокойным в городе.
- Почему?
- Увидишь.
Ребята на поляне развели костер. На том месте, где садился катер. И сели вокруг него, все так же заворожено слушая Крысолова. Когда пришла вечерня смена, они ещё сидели. Я ушел домой, так и не узнав, что он говорит детям.
А на следующий день на Памятнике никого не было.
Стас заглянул к обеду.
- Сидишь? Теперь можно расслабиться. Почитать что-нибудь или киберспортом заняться. Иначе с ума сойдешь со скуки.
Я спросил:
- Почему его так странно зовут – Крысолов?
- Говорят, у Древних был такой святой. Умел уводить детей оттуда, где им не место.
- А почему он у нас в службе не работает?
- Во-первых, он не сильно рвется. Говорит, это не работа, это – искусство… А во-вторых, не особо его зовут.
- Да? Почему?
- К вечеру сам поймешь, - пообещал Стас и ушел.
Мое дежурство действительно проходило скучно. Только вспыхивали на пульте тревожные огоньки – несчастные случаи в соседних отделах. А к вечеру дал сигнал один из самых спокойных объектов – спортивная площадка. Дети там обычно не играли.
Я переключился на экран наблюдения соседей. На траве под высоким деревом корчился мальчишка. Вокруг него стояли растерянные приятели…
Откинувшись на спинку кресла, я стиснул зубы. Несколько секунд смотрел, как сотрудники службы поднимают пострадавшего, фиксируют его на носилках и отправляют на базу. А затем лихорадочно защелкал кнопками.
Крысолов должен быть где-то рядом с объектами. Я найду его. Найду…
Он сидел на скамейке в парке. Сидел странно – на спинке, поставив ноги на сидение. И пристально смотрел прямо перед собой.
Не думая, что делаю, я выскочил на стартовую площадку и прыгнул в катер. Где-то по краю сознания проскочила мысль, что я самовольно оставил пост. Скользнула и пропала, не потревожив. Я чувствовал, что делаю что-то важное. Еще чуть-чуть – и ухвачу за хвост правильное решение. И тогда всё будет хорошо…
Еще через пару минут я ломился через кусты.
Крысолов не обернулся. Я сел рядом с ним. И сразу понял, куда он сморит. В просвет между кустами были видны дети. Мальчишки и девчонки лет двенадцати, «группа риска». Обычные подопечные Наблюдателя. Сейчас на базе сидит дежурный и смотрит на экран. Может быть, я даже знаю его в лицо. Он наблюдает и ждет…
А над кустами взлетает большой блестящий мяч. От каждого удара он меняет цвет. Синий… Золотистый... Чёрно-зелёный… Белый с синими звёздами…
Я сказал:
- Ты увел детей с Памятника. Но они все равно будут лезть. Туда, где опасно. Туда, где интересно. И все равно будут падать. Не здесь, так в другом месте.
Крысолов молча кивнул.
- Тогда зачем?
Он посмотрел на меня своими ясными глазами. И негромко ответил:
- Я всего лишь Крысолов. Я умею уводить оттуда, где быть нельзя. А что делать дальше, каждый решает сам.
Меня передернуло. Сколько себя помню, всегда и всё решал сам. С тех пор, как мне прочили Первый закон. И те ребята, что падали с Памятника, тоже принимали решения сами. Никто не мог им запретить.
Но и помочь им тоже никто не мог.
Крысолов молча сидел рядом. Теперь его молчание казалось не отрешенным, а сочувствующим. Он знал, что со мной что-то происходит. А во мне зрело решение.
Я понял: детей мало увести откуда-то. Их еще нужно вести куда-то. Правда, делать это мы давно разучились. Потому что для того, чтобы вести детей, надо идти куда-то самому. А куда иду я? Это был хороший вопрос. И, пока я его не решу, мне нечего предложить детям.
Рядом с Крысоловом хорошо думалось. Он как будто создал какое-то особое поле. Поле из прошлого. Поле забытого искусства. Того, в котором взрослые помогают детям не после, а перед. В котором взрослые не станут наблюдать, как падают и разбиваются дети. Куда бы я ни шел, одно я знал точно: я больше не хочу на это смотреть. И если я могу быть рядом – я буду рядом. Может быть, этого недостаточно. Даже не «может быть», а «скорее всего». Но, только сделав этот шаг, я смогу увидеть дальнейший путь.
Мяч перелетел через кусты и подкатился к скамейке.
- Киньте, пожалуйста, мячик! – звонко попросили с поляны.
Я медленно встал. Поднял мяч. Он неожиданно вспыхнул кроваво-красным светом. Я вздрогнул, чуть не выронив его. И почему-то оглянулся на Крысолова.
Он улыбнулся:
- Там датчик эмоций. У тебя разве не было такой игрушки?
Я помотал головой. Подбросил и поймал мяч. Он стал ярко-оранжевым. Как костер в густых вечерних сумерках.
Крысолов, улыбаясь, смотрел на меня с доброжелательным интересом. Я понял, почему его слушали дети.
- Ты собрался нарушить Первый закон, – негромко сказал Крысолов. Похоже, он видел меня насквозь.
Я не стал выкручиваться. Честно ответил:
- Плевать.
И, раздвинув густые ветки, шагнул к на поляну к детям.

Метки:

Comments

( 1 ответ — ответить )
yarkyi
15 дек, 2007 20:18 (UTC)
Ничего он не понимает, этот Лазарчук.
goldy_trf
15 дек, 2007 20:20 (UTC)
Его рецензия такая: не верю. Из искусственой ситуации - искусственный выход. Зачем?
Я не стала объяснять - зачем. Решила, что всё равно не поймёт :)
(без темы) - alfare - 16 дек, 2007 08:59 (UTC) - Развернуть
(без темы) - goldy_trf - 16 дек, 2007 11:59 (UTC) - Развернуть
(без темы) - alfare - 16 дек, 2007 12:08 (UTC) - Развернуть
(без темы) - goldy_trf - 16 дек, 2007 12:17 (UTC) - Развернуть
(без темы) - alfare - 16 дек, 2007 12:10 (UTC) - Развернуть
(без темы) - goldy_trf - 16 дек, 2007 12:16 (UTC) - Развернуть
alfare
16 дек, 2007 08:38 (UTC)
Я не могу писать рецензии на такие вещи, правда. Потому что такого типа рассказы - абсолютно не моё поле творчества - я знаю точно, что не умею и не сумею их писать.
Но немного я всё же скажу. Начало просто завораживает. Зря ты СРАЗУ упомянула Лазарчука. Я читал и лихорадочно пытался сообразить, почему же я такой тупой, что же там не так... Это отвлекает, Оль. Зачем? (....здесь вырезано самоцензурой :)))
Если бы ты не написала о том, что рассказ раскритиковали, я бы так и остался в недоумении, и пошёл биться головой о стенку - мол, не понимаю я в литературе ни черта... ну и фиг не ней, нет в ней мне места.
А вот так... знаешь, взяв в руки лупу, зная ответ, я действительно могу нарыть во ВТОРОЙ половине рассказа некоторый схематизм раскручивания событий и даже немножко излишнего психопатетизма (именно такое слово!), и даже некоторую невнятность концовки... Но с другой стороны - это наверно нормально для столь короткой формы... не знаю. На этом поле я чужой. Эх... всё ты испортила Лазарчуком - как теперь понять - его это "наведённая помеха", и рассказ хороший, или...
Коммент можешь стереть.
alfare
16 дек, 2007 09:43 (UTC)
просмотрел рассказ во второй раз. Нет, кажется, этот настрой на поиск недостатков - дурь полная. Нормальный рассказ, а искусственность ситуации - вполне в пределах нормы для фантастики. Лазарчук видимо сравнивает с Десяткой Лучших Шедевров Всех Времён И Народов...
(без темы) - goldy_trf - 16 дек, 2007 12:13 (UTC) - Развернуть
(без темы) - rororo3000 - 6 сент, 2009 10:39 (UTC) - Развернуть
alfare
16 дек, 2007 08:52 (UTC)
А вообще, непонятно - там что были рассказы и лучше? Кто эти гении, почему народ их не знает? Почитаешь в печатных изданиях - такую фигню издают... Я вообще НИЧЕГО не понимаю!
goldy_trf
16 дек, 2007 11:58 (UTC)
Остальных гениев можешь посмотреть здесь:
http://www.lito-sphere.com/bs/bs5/index_bs5.html
(без темы) - alfare - 16 дек, 2007 12:15 (UTC) - Развернуть
angeliccare
16 дек, 2007 17:38 (UTC)
>«Каждый человек, вне зависимости от возраста, имеет право на невмешательство в свою жизнь»

Основа закона - если есть угроза пути Жизни, суд позволяет угрозу пресечь, вторгаясь в зону другого.

Без этого закон - закон кротости, кроткого оберегания. При грубом следовании - стояния рядом. При добром и чутком - готовность в любой миг подхватить.

Закон дан от любви. Для защиты Жизни.

Имя Жизни, как и имя Любви - Бог.
socman
20 дек, 2007 19:34 (UTC)
Прочитал я рассказ-победитель... Мдя, даже не ожидал, что Лазарчуку такое может понравиться. Не в смысле содержания, а по стилю написания - какая-то совсем ученическая работа.
Впрочем, могу понять, почему и твой рассказ он не принял. Хотя мне самому он понравился.
goldy_trf
20 дек, 2007 20:02 (UTC)
Спасибо :)
А что, как думаешь, в нём не понравилось Лазарчуку?
(без темы) - socman - 20 дек, 2007 20:30 (UTC) - Развернуть
(без темы) - goldy_trf - 20 дек, 2007 20:39 (UTC) - Развернуть
(без темы) - socman - 20 дек, 2007 21:02 (UTC) - Развернуть
toltix
1 авг, 2008 20:00 (UTC)
Конкурс рассказов
Прочитал недавно объявление о конкурсе рассказов . Во 2 пенкте все подробно написано про все.

Приз - публикация в журнале. Срок - до 31 августа
goldy_trf
2 авг, 2008 10:50 (UTC)
Re: Конкурс рассказов
Спасибо, отправила статью.
ninagrosh
1 ноя, 2008 01:49 (UTC)
Спасибо, пока понравилось все, что прочитала. Вообще пишущие психологи- это здорово :)
rossoha
20 фев, 2009 10:38 (UTC)
да, вести.
именно... браво!
michletistka
22 май, 2009 05:26 (UTC)
Начала читать конкурсный список Заповедника - и вот! Мне очень понравилось!
holrich_holl
26 май, 2009 09:34 (UTC)
Верю )

Хороший рассказ. Правда, мне в нём не хватало "картинки", как если б некоторые кадры вырезали... Хотя это, скорее про скудность моего воображения...
tarnegolet
27 май, 2009 12:34 (UTC)
Добрый день, Ольга!

У меня к вам личная просьба: не могли бы Вы заменить термин "Катастрофа" каким-нибудь синонимом? Просто, в сознании нынешних читателей (моём сознании) Катастрофа - это определенное понятие, синоним ему Холокост.

Еще раз извините. Рассказ Ваш понравился.
mudor
6 июн, 2009 20:37 (UTC)
Странные у вас ассоциации.. Для меня слово Холокост больше асоциируется с евреями, преступлением..
А слово катастрофа мне асоциируется с несчастным случаем или непредвиденными обстоятельствами..
З.ы. А где оно было(не было?) заменено..
(без темы) - goldy_trf - 6 июн, 2009 20:38 (UTC) - Развернуть
(без темы) - mudor - 6 июн, 2009 20:44 (UTC) - Развернуть
(без темы) - goldy_trf - 6 июн, 2009 20:50 (UTC) - Развернуть
(без темы) - tarnegolet - 7 июн, 2009 02:38 (UTC) - Развернуть
(без темы) - goldy_trf - 6 июн, 2009 20:49 (UTC) - Развернуть
mudor
6 июн, 2009 20:33 (UTC)
Класс
Рассказ замечательный.. Хочу больше..
Спасибо..))
goldy_trf
6 июн, 2009 20:36 (UTC)
Re: Класс
Спасибо...
lisa_leo
12 янв, 2010 22:55 (UTC)
ой, отлично как
( 1 ответ — ответить )